Рожденные бурей - Страница 58


К оглавлению

58

– Зачем ты их раздражаешь такими разговорами?

– А ты хочешь, чтобы я перед этим быдлом плакала?

– Не надо плакать, но и грубить не надо.

– Грубить? Да это ж хам! Как жаль, что Шмультке его не повесил еще тогда! Как Эдвард прав – таких животных только вешать! Ты видела, как он со мной говорил? – зашептала Стефания, подсев к Людвиге.

Глава двенадцатая

К вечеру между Сосновкой и Малой Холмянкой начались переговоры. Письма перевозили крестьяне, не причастные к партизанскому движению. Первое письмо, которое получил Цибуля, было такого содержания:

...

«Деревня Сосновка. Командиру партизанского отряда Емельяну Цибуле.

Ваше письмо было доставлено мне сегодня в одиннадцать часов утра. Предлагаю выкуп за захваченных вами в сумме пяти тысяч рублей золотом. Расчет в золотых царских пятерках. Деньги будут вручены немедленно при обмене. Способ обмена и получения денег предлагаю установить вам самим. Выкуп необходимо произвести завтра же. Предупреждаю вас и ваших сообщников, что в случае, если хоть один волос упадет с головы захваченных вами женщин, отца и служителя церкви, то никому из вас не уйти от жестокой кары. Кроме того, будут расстреляны все арестованные нами в городе большевики, которых мы до вашего нападения собирались судить и которым, к вашему сведению, не грозит смертная казнь даже в случае выкупа нами за деньги членов моей семьи. Они будут подвергнуты лишь тюремному заключению. Ожидаю немедленного ответа. Обещаю никаких военных действий до окончания переговоров не вести.

Сачек прочел это письмо вслух Цибуле. Они сидели вдвоем в избе Емельяна Захаровича.

– Ну, что ты на это скажешь? – спросил Цибуля своего помощника.

Сачек быстро заморгал редкими ресницами и, ухмыляясь, ответил:

– Ежели на него нажать, так он и десять даст.

Цибуля посмотрел на него внимательно, словно впервые увидел.

– Десять, говоришь?

– Пожалуй, что даст.

– А как же городские? – спросил Цибуля.

– Я же говорю, что ежели нажать, десять тысяч золотом отвалит. У него небось побольше нашего с тобой. Сколько веков на нашем брате ездили, заторопился Сачек, обрадованный тем, что Цибуля так спокойно принял его намек. – Городские что? Сам пишет – ну, в тюрьму посадит, там, глядишь, какая перемена произойдет. Тюрьма – это тебе не расстрел. Глядишь, у нас силы прибудут. Тут Березня подсылал своих ко мне насчет соединения. Они тоже против панов. Только у них с большевиками неполадки. А нам что до этого?

– Так, так… – пробурчал Цибуля и принялся за свою бороду. – А мне сдается, что брешет этот полковник насчет тюрьмы. Знаю я ихнюю повадку. Холмянские поверили, так он их за спасибо повесил.

Цибуля темнел, и Сачек поздно заметил свой промах.

– А ты, Сачек, сука. Мне про тебя раньше еще хлопцы говорили, но я думал – зря, а ты, я гляжу, продашь отца родного.

– Да что вы, Емельян Захарович, я так, к примеру сказал. Воля ваша, делайте, как знаете.

– Так, так… бери бумагу и пиши: «За деньги не продаем». Написал? «Доставляйте в Холмяпку Раевского, его жену, Ковалло и Метельского». Написал? Так. «Тогда обменяем в чистом поле, да чтоб без обману. Чуть что постреляю ваших. Мы не холмянские». Так и напиши им. Есть? Прочитай. Так. Ну, давай подпишу.

Вечером в охотничий домик вернулся «Рупь двадцать»: он привез оба письма Могельницкого. Во втором полковник отвечал Цибуле кратко:

...

«Согласен на обмен моей семьи на большевиков. Обмен произведем следующим образом: в поле между Сосновкой и Холмянкой на расстоянии версты останавливаются небольшие отряды с обмениваемыми в десять человек с вашей и нашей стороны. Первой должна быть обменена моя жена – графиня Людвига Могельницкая. Вы отпускаете ее, она идет через поле к нашему отряду; с нашей стороны мы отпускаем одного из тех, кого вы требуете освободить, и остальных таким же образом».

– Ура! – закричал Птаха и пустился в бешеный пляс.

Всех обуяла радость. Даже сдержанная Сарра захлопала в ладоши и бросилась обнимать просиявшую Олесю.

– Вот видишь, Олеся, как хорошо, скоро ты обнимешь батьку.

– Господи, неужели правда? – улыбаясь, сказала Олеся.

Птаха перестал плясать.

– Послушай, Ленька! – подлетел он к Пшеничеку. – Нет ли у старикашек чего-нибудь такого, знаешь, от чего жить веселей на свете? – И Андрий подмигнул впервые улыбнувшемуся Раймонду.

– Молочка от бешеной коровы? – сразу понял его Леон. – Я думаю, у них все есть. Ведь паны на охоте небось греются шпиритусом. Я в один момент, только как начальство? Может, это не подходит под программу? – на полпути к двери задержался Леон.

– Я думаю, этого не надо… – сказал Раймонд, невольно смущаясь тем, что он возражает первый и этим как бы берет на себя роль начальника.

– Не надо, ребята, зачем нам это? – поддержала его Сарра.

– Не надо, так не надо, – сразу же остыл Птаха.

– Что ты его уговариваешь, Саррочка? Если он нос рукавом вытирает, значит, он понял, – звонко захохотала Олеся.

– А, зазвенел колокольчик! – улыбнулся Щабель. Даже сумрачный Пшигодский перестал хмуриться.

– Веселый народ эти наши ребята, с ними и умирать не скучно, – тихо сказал он Щабелю.

Тот нагнулся к нему и так же тихо спросил:

– Как вы думаете, товарищ Пшигодский, не съездить ли мне с вами к Цибуле? Ребят здесь оставим, троих партизан с ними для смены на постах. Читали? Могельницкий им деньги предлагал. Всякое может случиться. Поедем, а?

Пшигодский, подумав, согласился.

– Вот что, хлопцы, мы сейчас с товарищем Пшигодским поедем в Сосновку, – громко сказал Щабель, поднимаясь из-за стола, – а вы здесь будьте начеку. Раймонд, мы поручаем тебе командование вашим небольшим отрядом. Под утро мы вернемся и перевезем этих, – указал он рукой на дверь, – в Сосновку.

58