Рожденные бурей - Страница 42


К оглавлению

42

Его прервало несколько голосов.

Все они были перекрыты басом Чобота:

– Факт! Это по-моему – ежели бить, так до бесчувствия. Гоним панков к вокзалу!

Все подымались. Раевский отдавал последние приказания:

– Подводы с винтовками пригнать сюда. Кто из арестованных желает, пусть вооружается… Вы, товарищ Цибуля, берите на заводе коня и скачите в Сосновку. Щабель где-то застрял там… А ваши хлопцы пусть остаются здесь и помогут нам. Им сейчас дадут оружие. Чобот, берите пятьдесят человек и наступайте от рынка до реки. Жмите их к вокзалу! А мы атакуем управу… Держите связь. Запомните пароль. Не забудьте – ревком помещается на заводе.

Все двинулись к дверям. Пшигодский подошел к Раевскому.

– А куда мне, товарищ… Хмурый?

Все лицо его было в темных ссадинах.

– Это здесь? – коротко спросил Раевский, указывая на синяки.

– Да, – мрачно ответил Пшигодский. – Разрешите при вас быть?

– Хорошо.

– А может, мы, товарищ комиссар, жахнем по имению? Там весь выводок накроем. Ежели мы их в расход выведем, так дело веселее пойдет, – сказал он глухо.

Раевский почувствовал, какая нестерпимая ненависть толкает Пшигодского на это предложение.

– Нет, нельзя. Возьмем город, тогда лишь…

Пшигодский молча взял винтовку и с ожесточением стянул пояс с патронташем.

В коридоре Раевского поджидал Цибуля.

– Вы, стало быть, здесь за старшего? – спросил он.

– Да, вроде этого, – улыбнулся Раевский.

– Так что я не поеду в Сосновку. Еще попадешься им ночью в лапы… Тут мы вам подмогнем, а с рассветом я тронусь. Тогда виднее будет, куды оно пойдет.

«Осмотрительный мужик», – подумал Раевский.

– Ваших крестьян, что сидели в тюрьме, тут десятка два наберется, ну и командуйте ими…


Заремба остервенело крутил телефонную ручку.

– Алло! Алло! – кричал он, прикрывая трубку рукой.

Стрельба приближалась.

– Алло! Имение! Молчат, пся их мать! Уехали себе а ты тут за всех отдувайся… Алло! Имение! Ни звука… – Заремба цинично выругался.

В дверях появился Врона с парабеллумом в руках.

– Да бросьте вы трубку, поручик! Они же провода перерезали. Идемте скорее.

Со звоном посыпались стекла.

– Вот видите, управу придется сдать. А то здесь передушат, как в мышеловке. Отступаем к вокзалу. Эти бестии обходят со стороны рынка. Возьмут в клещи, тогда не уйдем… А Могельницкий тоже хорош – взял привычку ездить домой. И половину отряда при своей особе держит, – бесился Заремба, сбегая с лестницы.

– Своя рубашка ближе к телу, – ответил Врона.

На улице Заремба остановился.

– Ну подумайте, капитан, с кем воевать? Вот с этими сопляками? Небось все на горшок просятся. Тоже солдаты, пся крев! – злобно сплюнул он.

– Что дерьмо, то верно, поручик. Будь у меня рота баварцев, я б эту сволочь живо утихомирил.

Заремба схватил его за рукав.

– Стойте, а что, если в самом деле попросить немцев помочь?

Стрельба усиливалась.

– Не пойдут. Разве только спровоцировать…

К ним подбежало несколько легионеров.

– Они уже на Приречне, пане поручик, – задыхаясь, сообщил один.

– Молчать! – накинулся на него Заремба. – Эй, вы! Куда бежите, пся ваша…

Совсем близко, заглушая все, затрещал пулемет. Вверху над головами зашипели пули.

Теперь уже и Заремба и Врона побежали.

Впереди них беспорядочной толпой улепетывали легионеры. А сзади, все приближаясь, рвались выстрелы.

На привокзальной площади Заремба и Врона остановились.

– Надо задержать этих трусов! – крикнул Врона.

– Сюда, ко мне! Ко мне! – заорал Заремба и злобно ударил первого попавшегося револьвером по голове. – Ты куда? Стой, говорю тебе! Я тебе побегу, пся твоя мать!

Тот, кого он ударил, взвизгнул:

– Не бейте, это я, пане поручик!

Заремба выругался.

– Подпоручик Зайончковский! Где ваши солдаты, а? Где солдаты, спрашиваю? Вы – сморчок, а не офицер… Марш вперед!

Неподалеку Врона тоже ловил убегающих. Постепенно они навели кое-какой порядок, заняли вокзал и оттуда начали отстреливаться.

Глава девятая

В столовой Могельницких ужинали.

Только что приехавший Эдвард рассказывал о происшедшем в городе.

Присутствие прислуги стесняло его. Зато Владислав разглагольствовал с обычным апломбом:

– Им на целый год хватит! Да, мы славно поработали…

Людвига сидела молчаливая и почти ничего не ела. Баранкевич, просыпая гречневую кашу, которой был начинен поросенок, жаловался старому графу:

– Что мне делать со свеклой – не знаю. А сахар… Куда деть сахар? Да!

– Вдруг он вспомнил что-то неприятное и даже поперхнулся. – Вы знаете, повернулся он к Эдварду, – сегодня мне принесли записку, в которой какой-то каптенармус из немецкого эшелона приказывает немедленно отгрузить шесть вагонов сахара и подать их к немецкому эшелону… Как вам это нравится шесть вагонов сахара! Ну, знаете, это верх нахальства!

Эдвард нахмурился.

– И что же пан Баранкевич думает делать? – вкрадчиво спросил отец Иероним.

Сахарозаводчика этот вопрос возмутил.

– Как что делать? Я не дам и куска сахара, не то что шесть вагонов.

– Тогда они возьмут его сами, – сокрушенно ответил отец Иероним, аккуратно отрезая кусочек поросенка.

– Я надеюсь, пан Эдвард не позволит этого сделать!

Эдвард не ответил.

– Шесть вагонов – это еще ничего. Вот у нас забрали все, и мы сами едва спаслись, – желчно заговорил старик Зайончковский. – Я думаю, что пан Эдвард прежде всего пошлет свой отряд в наше имение. Я прошу это сделать завтра же, пока крестьяне не успели еще попрятать награбленного.

42